ARTSphera.com.ua продажа и покупка произведений искусства картин работ мастеров
Русский Украинский Английский Немецкий Французский
Ви вошли на сайт, как гость!
Логин:
Забыли пароль?
Пароль:
Зарегистрироваться
Запомнить
Зарегистрировано: [1932] мастера,   [175] посетителей.
Опубликовано:   [31411] работа.      
Онлайн:
RSS feed
Поиск по:

Последние новости

Главой Международной ассоциации биеннале станет Шейха Хур Аль Касими
Генпрокуратура Монако вмешалась в расследование по иску Дмитрия Рыболовлева к Иву Бувье
Итальянский коллекционер Патриция Сандретто Ре Ребауденго открывает музей в Мадриде
Музей Гуггенхайма решил снять с выставки работы, возмутившие зоозащитников
Попытка счастья

Последние статьи

5 причин, почему на День влюбленных дарят картины
Антиквариат. Страхуемся от фальшивки.
Алексей Каллима: «Я не бегал с автоматом»
Малевич и наследники
Арт-деко в живописи
«Рождение скульптуры» выставка в Эрарте, СПб

Вид искусства

Живопись(21453)
Другое(3093)
Графика(2891)
Архитектура(1746)
Вышивка(1036)
Скульптура(615)
Дерево(439)
Куклы(302)
Компьютерная графика(278)
Художественное фото(269)
Дизайн интерьера(239)
Народное искусство(187)
Церковное искусство(171)
Бижутерия(119)
Текстиль (батик)(107)
Керамика(105)
Витражи(103)
Аэрография(74)
Ювелирное искусство(66)
Фреска, мозаика(64)
Дизайн одежды(60)
Стекло(56)
Графический дизайн(38)
Декорации(26)
Лоскутная картина(14)
Флордизайн(9)
Пэчворк(4)
Бодиарт(3)
Плакат(2)
Ленд-арт(2)
Театр. костюмы(0)

Полезные ссылки

Ежевика - товары для рукоделия

Облако тегов

Система Orphus


Написал статью: Opanasenko

Дмитрий Жилинский. In Memoriam


29 июля 2015 года на 89-м году жизни скончался один из любимых художников нескольких советских поколений Дмитрий Жилинский. Он не вписывался ни в одно из современных ему течений: в своих картинах, часто написанных темперой по левкасу, художник переосмыслял традиции древнерусской иконописи, Ренессанса, Северного Возрождения. В 2012 году с Жилинским встретился художественный критик Арсений Штейнер, которому удалось записать рассказ живописца о себе, своих учителях и своей эпохе.

Дмитрий Жилинский на 578-м Академическом собрании в Российской академии художеств, Москва, 15 апреля 2014. Courtesy Российская академия художеств

Лично мне как художнику повезло. В школе я много рисовал. Моя бабушка, сводная сестра Валентина Серова, посылала мои рисунки его двоюродной сестре Нине Симонович-Ефимовой, они дружили. Но была война, повсюду разруха. Думаю, зачем искусство? Подал документы вначале в архитектурный институт (но там нет общежития), потом в авиационный, в станково-инструментальный — приняли. Я приехал из Краснодарского края, где жил, дали общежитие, дали продуктовую карточку. Являюсь к Нине Яковлевне, она говорит: «Куда ты поступил? Ты будешь всю жизнь мучиться, ты же художник. Немедленно сдавай экзамен в Институт прикладного и декоративного искусства».

Я подал заявление, но там был конкурс, а я даже не понимал, что такое конкурс. Я не знал слова «декоративно», говорил «рисую» вместо «пишу». Такой профессиональный мальчик, в школе всех учеников перерисовал. На экзамене нарисовал свой портрет, девчонок — а девчонки хорошие, москвички. Нужно было сочинить орнамент: велели рисовать «то, что вы лучше всего знаете», и чтобы чувствовался ритм. Лучше всего я знал свою кошку. Как увидели кошку — хохот поднялся. Меня зачислили на свободное место — художественная обработка стекла. Тогда я начал понимать грани искусства. Этюд-то написать хороший трудно, а ты попробуй придумать ручку дверную, чтобы она была в стиле времени и удобная, — это посложнее.

Ремеслу я научился. Умел делать гравировку алмазную, резал стекло, собирал витражи, получал хорошие отметки. Но рвался к живописи. И решил переходить в Суриковский. Пришел в институт, показываю рисунки. Меня на экзамены не взяли, от ворот поворот. Я в отчаянии. А тогда еще была жива Ольга Валентиновна, дочь Серова. Я к ней приходил, она кормила меня кашей — голодное время было. И она позвонила Герасимову [директор МГХИ им. Сурикова]. Я собрал рисунки, прихожу к нему в мастерскую, разложил их на полу. Он посмотрел и говорит: я хочу, чтобы мои студенты так рисовали. Звонит в канцелярию: примите Жилинского на второй курс, без экзаменов. Так решилась моя судьба.

Слева: Дмитрий Жилинский. Портрет художника. Владимира Фаворского. 1962. Холст, масло. Волгоградский музей изобразительных искусств имени И.И. Машкова. Справа: Дмитрий Жилинский. Портрет скульптора Ивана Ефимова. 1954. Холст, масло. Государственный музей изобразительных искусств Республики Калмыкия, Элиста

Я поселился в Новогирееве, в доме, который построили для себя Фаворский и Ефимов. Фаворский жил через дверь, рядом! Они приглашали на семейные праздники, играли в шарады. Беседы с ними повлияли на меня необыкновенно. Этот дом был, как окно в Европу. Никогда не было разговоров о деньгах, о чинах. Жили нормальной жизнью. Деда расстреляли, папу арестовали, а я мог радоваться судьбе. Я прожил там лет двадцать, до шестьдесят какого-то года.

Помню, первая моя работа после окончания института — большой двухметровый портрет Семена Ивановича Ефимова на фоне рельефа. Пишу портрет у них в мастерской, заходит Фаворский и говорит про пространство. Что он очень любит Пуссена, еще других, кто хорошо понимает пространство: «Дима, если ты не поймешь пространство, ты никогда не станешь большим художником. Настоящий художник должен понимать, как строить пространство». А я как-то примитивно рассуждаю — «ближе», «дальше».

Я до сих пор живу по его советам, по его рассказам про фламандское искусство. Фундамент, которые они заложили, сидит во мне. Мне повезло так, как никому.

Фаворский посоветовал мне перейти в мастерскую Чернышева. Изучали фрески, древнерусское искусство. Самое прекрасное и самое загадочное решение пространства — это иконопись! Чернышев мне подарил книжечку «Искусство фрески». После четвертого курса я уехал в Апшеронск, к маме на каникулы. И в школе, которую я закончил, решил написать фреску на стенку. «Пожалуйста», — говорит мне директор. Я вспомнил работы Васнецова, я уже был тогда заражен рисованием обнаженной модели. Думаю, сделаю я «Каменный век», чтобы побольше было обнаженных. Скомпоновал любопытную картинку на четыре метра — сцену, как будто убили оленя. Нашел старую известь гашеную, дали мне школьную лошадь, привез песку, промывал на горной речке. Сбил штукатурку, в бочке известь стоит, слежу, снимаю воду, кристаллы снимаю, — все по инструкции, по книжке. Столько энтузиазма было! Молодой. Краски нужны были тертые на воде. Сам изобрел курант, стекло матовое где-то покупал, порошки, синьку.

Утром рано на велосипеде приезжаю, пишу кусок, обрезаю по контуру. Мама давала мне завтрак, я привозил его обратно — так увлекательно было. Пишу день, два, три, и за восемь дней я написал четыре метра, около десятка обнаженных фигур. Но октябрь месяц, начались экзамены. Друг пишет, что меня исключили из института за неявку. Я делаю фотографии фрески, беру рулон с эскизом, приезжаю в канцелярию, разворачиваю картон, а он не помещается в кабинете. Собираются учителя. Показываю фреску — и они обезумели просто, настолько меня полюбили. Я не любил участвовать в семинарах по марксизму-ленинизму, только там получал тройки. Директор велел везде поставить мне пятерки. И мне начислили сталинскую стипендию. Гуляем!

Дмитрий Жилинский. 1937 год. Триптих. 1987. Дерево, темпера. Государственная Третьяковская галерея

Но приходит 1948 год, борьба с формалистами и космополитами. Под эту группу подходят Чернышев, Фаворский... Чуйков, лауреат Сталинской премии, сам ушел из института, раз Чернышева убрали. И наша мастерская переходит в руки Василия Яковлева (натуралист, который мог за день Сталина или Ленина написать). Его помощником стал Алексей Михайлович Грицай (очень верный режиму, но хороший человек, толкал нас учиться у старых мастеров). И они увлекли меня рисованием. У них я понял, что такое красота и пластика, понял цельность форм греческой скульптуры. Тогда Вучетич напечатал статью в «Огоньке» с моими рисунками.

Меня оставили на кафедре рисунка, стал преподавать. Сначала у Дейнеки был помощником. Он был чудный человек, но ревнивый. Иногда очень жестко с ребятами обращался. Как-то захожу к ректору, Мызину, а там Дейнека жалуется на меня. И Манизер сманил меня преподавать рисунок у скульпторов. Через год иду по улице Горького, слышу скрип тормозов, Дейнека открывает дверь: «Тебе куда? Переходи ко мне, я передумал!»

Потом меня пригласил к себе Алексей Михайлович Грицай. У него в мастерской я преподавал рисунок. Таня Назаренко, Наташа Нестерова — это все мои ученицы. Когда умер Грицай, Академия не утвердила меня руководителем его мастерской, и я ушел в Полиграф. И работал там до 1981 года.

Дмитрий Жилинский. Гимнасты СССР. 1964–1965. Оргалит, синтетические смолы, темпера. Государственный Русский музей

Я уже написал «Гимнастов», и Пименов предложил меня в академики, но я отказался баллотироваться. Никто до меня не отказывался. Членкором я все-таки стал, я не против Академии. Но не хотел ничего общего иметь с властью. Не посещал семинаров марксизма-ленинизма. Не считал процента евреев на экзаменах, хотя вызывали меня по этому поводу в участок. Когда писали эти письма про Солженицына, Сахарова, я тоже никаких подписей не ставил. Я художник, а не политик.

Суровый стиль? Это потом так назвали, а тогда никто не думал про суровость. Все хотели чистоты. Меня командировали на целинные земли вместе с Илларионом Голицыным. И так появился мой триптих про целину. Эта картина висела в Третьяковской галерее, при Горбачеве ее сняли (из-за того, что на картине было про водку). Мы все хотели правды.

Дмитрий Жилинский. На новых землях. 1967. Центральная часть триптиха. ДСП, левкас, темпера. Государственная Третьяковская галерея

В жизни не писал ничего, что мне не нравится. И мне не заказывали. Правда, был один заказ — Брежнев. Меня пригласили в министерство: «Очень просим, к празднику напишите портрет Брежнева». Говорю, договоритесь с ним попозировать на несколько сеансов. Обошлось, слава Богу. Единственный член правительства, которого я нарисовал, — Горбачев. Он тогда Берлинскую стену сломал и очень всем нравился. И американский журнал Time затеял выпуск, посвященный самому прославленному человеку года, и заказал мне портрет на обложку. Заплатили мне деньги, но обложку сделали другую.

А раньше, в начале 1980-х, я сделал портрет коллекционера Людвига. Мы познакомились на моей выставке в Бонне. Ему понравились работы и мои, и моей жены Нины, он спрашивает: много ли у нас таких художников? Говорю: в одной только Москве пять тысяч. И после этого он приехал в Москву с письмом от посла, но в Союзе художников отнеслись холодно. Мне сказали: «Твой Людвиг — сам его и води». И я водил его по мастерским. Были у Салахова, у Андронова, Назаренко, водил даже к Томскому — захотелось ему соцреализма. Людвиг отобрал большую коллекцию. И мечтал открыть в Москве музей современного искусства. У него было единственное условие: он отдаст коллекцию, поможет отремонтировать здание, но чтобы написано было, что это «Музей Людвига». Были в министерстве, почти договорились с ГМИИ. Я с ним ездил лично смотреть помещения. Но не разрешили. Это было еще до перестройки.

Дмитрий Жилинский. Двусторонний портрет. Ирен и Петер Людвиг. 1981. Лицевая сторона. ДСП, темпера. Собрание Петера Людвига, Кельн

А подпольным искусством я никогда не интересовался. Мы дружили с Людвигом, в его собраниях я видел раздел современных течений, уже не пластических. Мне это, конечно, не нравилось. Сам Людвиг по-настоящему понимал искусство, но время было такое: современные течения — это была модная история. 



ВВЕРХ

meta.ua Яндекс.Метрика
Image Slider

(c) Дизайн-група "Dolphins"